Интервью с профессором Р.Л. Ковалевским


2011 год богат юбилеями. Свой юбилей будет отмечать Волгоградский государственный педагогический университет, юбилей будет праздновать кафедра германских и романских языков, с юбилеем мы поздравляем и первого заведующего кафедрой второго языка (так современная кафедра ГРЯ называлась в далёком 1971 году её основания) профессора Ростислава Леонидовича Ковалевского. Перед новогодними праздниками Ростислав Леонидович побывал на нашей кафедре, и, конечно же, мы, преподаватели современной кафедры второго языка, не смогли упустить редкую возможность побеседовать с уважаемым профессором о родной кафедре, о проблемах современного образования, о жизни вообще. Предлагаем вашему вниманию эту беседу, которую записали Л.Н. Бровикова и И.А. Мурзинова.

И.М.: Ростислав Леонидович, Вы стояли у истоков основания кафедры второго языка. Почему возникла необходимость в кафедре такого типа, объединяющей германские и романские языки?

Р.К.: Ну, первое, о чем следует сказать в этой связи: пришёл новый ректор, Загорулько Максим Матвеевич. И с его приходом в институте начались кое-какие преобразования под углом зрения улучшения результатов работы. И так как одна кафедра вела два иностранных языка – основной и дополнительный, а специфика преподавания второго языка всё-таки существует, возникла идея отделить преподавание второго языка от основного, чтобы можно было делать единое планирование для второго языка. Например, в университете (ВолГУ – И.М.) мы сделали кафедру перевода, которая объединяет три языка, там - единое планирование, единые задачи. Гораздо лучше объединить предметы, у которых есть единство задач, целей и методов достижения этих целей, чем разбрасывать их по кафедрам, проводящим каждая свою политику, что нередко приводит к разночтениям.

Л.Б.: А ранее, до создания кафедры второго языка, каждая кафедра обучала и первому и второму иностранному языку?

Р.К.: Да, и первый и второй язык шёл по одной кафедре. При этом второй язык был как бы «прицепом» к первому. И естественно, что второму языку, как приемному ребёнку, уделялось меньше внимания. Мы выделили отдельную кафедру для второго языка в связи с тем, что есть дидактические особенности его преподавания, единые целевые установки и т. д. Более того, я считаю, если первый язык преподаётся и ведётся разными кафедрами, то единство планирования, целей и задач практически тоже невозможно. Каждая кафедра осуществляет теоретическую и практическую подготовку студентов чуть-чуть по-своему, поэтому единства подходов в этом случае добиться очень трудно.

И.М.: Ростислав Леонидович, мой второй вопрос более конкретный – кто же всё-таки был инициатором создания кафедры второго языка? Или решение создать кафедру было принято «общим консенсусом»?

Р.К.: Сказать, кому пришла эта идея в то время, я затрудняюсь. Но «мотором» всего процесса был ректор, Максим Матвеевич Загорулько. Разумеется, кто-то должен был убедительно изложить ему эту идею, так как у него было много других забот. Но если он идею принимал, то она всегда реализовывалась, при любых обстоятельствах. А кто был инициатором – я или кто-то другой, честно говоря, я уже не помню.

И.М.: А сложно было начинать с нуля в качестве заведующего кафедрой второго языка? Всё-таки кафедра совсем новая, нет учебно-методического комплекса, других необходимых материалов. Как Вы справились с этой проблемой?

Р.К.: Знаете, мне всю жизнь везёт начинать с нуля (улыбается). Когда я учился в сельской школе, у нас была семилетка. На выпускном вечере родители уговорили директора написать письмо в министерство Украинской социалистической республики с просьбой, чтобы нам построили среднюю школу, потому что в районе было всего три средних школы. Директор написал, пришло письмо из министерства с разрешением создать школу, нам прислали учителей, но помещение для школы и всё остальное мы должны были обеспечить сами. И мы, ученики, сами, можно сказать, сделали себе школу. Дело в том, что в нашем селе раньше жили чехи, которые потом переселились в Чехословакию, а их дома остались. Мы выбрали самый большой дом и переделали его под школу. Так что это был первый эпизод моей жизни, когда я что-то начинал с нуля, мы были первым классом, шестнадцать человек, который закончил десятилетку в нашем селе. Потом вот кафедру второго языка с нуля создавали, потом, когда я перешёл в Волгоградский государственный университет, и там пришлось начинать с нуля. А сейчас я пришёл работать в ВАГС, где я тоже, можно сказать, с нуля составляю рабочие программы, пишу учебный план по новому стандарту, УМК. Такая судьба. Но мне это нравится. Это не рутинная работа, которую ты делаешь каждый день и через два дня забываешь, что делал позавчера. Когда что-то новое начинаешь, это даёт адреналин.

И.М.: В общем, Вы всегда решительно берётесь за дело, если его приходится начинать с чистого листа?

Р.К.: Я не боюсь, понимаете? У меня не бывает сомнений такого рода - «да как это я начну?» или «да я не знаю, что делать». А то что трудно – жизнь есть жизнь.

Л.Б.: Ростислав Леонидович, а как формировался педагогический коллектив? Кто были первые преподаватели кафедры второго языка?

Р.К.: Я старался взять с разных кафедр тех, кто помоложе. Потому что рабочий персонал в нашей профессии должен быть выносливым. Потом согласовали кандидатуры с ректоратом, как это обычно делается.

И.М.: Вы сказали, что не боитесь трудностей. И всё-таки что было самым трудным для Вас в начале Вашей работы в качестве заведующего кафедрой?

Р.К.: УМК тогда вообще не было, была просто рабочая программа. То, что происходит сейчас у нас с бюрократизацией высшей школы – это, на мой взгляд, невиданное безобразие. Для сравнения с зарубежной высшей школой, приведу такой пример. Я четыре года проработал в университете в Германии. Когда я пришёл к директору и задал вопрос: «Что мне делать?», он мне дал список предметов, которые я должен был вести и сказал: «А это Вы сами решаете, что вам делать». Он дал мне ещё список студентов, в этом списке была графа, в которой было указано, сколько человек ко мне записалось. В конце семестра я должен был заполнить ещё одну графу – сколько студентов у меня осталось и расписаться. Всё! Больше ничего преподаватель не пишет. Он на то и преподаватель вуза, чтобы знать, чему обучать студентов.

И.М.: То есть, преподаватель должен иметь определённую свободу.

Р.К.: Конечно. А нас заковали в такие рамки, которые не ориентированы на преподавателя, что он может, чего он не может, и не ориентированы на студентов. Бывает, что составлена формальная программа, а студенты с ней не справляются. Ведь я не могу предусмотреть в документе, с кем я буду иметь дело. Преподаватель пишет, и пишет, и пишет, работать ему некогда, повышать квалификацию молодым преподавателям тоже некогда. А ведь надо читать литературу, смотреть, что происходит в обучении, знать дидактику. А у нас – главное, чтобы на бумаге всё было в порядке. Комиссия приехала – аттестация, к примеру, - смотрят только бумаги: так, это есть, это есть, а вот это неправильно составлено. Вот по каким критериям судят по нашей работе. То же самое происходит и в школе. В результате уровень подготовки современных школьников и студентов намного ниже, чем раньше. И все эти манипуляции с формализацией и документацией ничего не дают положительного для образования, понимаете? Правда, есть один положительный момент: если в УМК изложена программа деятельности и она доступна студенту через Интернет, то это уже хорошо. Потому что студент может представить себе, что его ожидает, и знать, на что он должен ориентироваться. Но это можно было бы сделать без такой формализации, без такого вороха документов.

И.М.: Если говорить про свободу творчества преподавателя, у меня возник такой вопрос – а может быть, российскому преподавателю с его российским менталитетом и не нужна эта свобода? У немцев свой национальный характер, в котором изнутри заложена очень чёткая организация. А если предоставить такую же свободу нашему преподавателю, будет ли он знать, что с этой свободой делать?

Р.К.: Знаете, какая разница между российским и немецким студентом? Возьмем, к примеру такое правило в грамматике немецкого языка: сильные глаголы меняют гласные. Наш студент спрашивает: а почему это происходит? А немец, если ему указывают на новое для него грамматическое явление, спрашивает «а как правильно?». То есть, ему важен алгоритм его деятельности. Нам же нужны рассуждения «почему». Если немцу скажут: «принеси ведро воды», он никогда не спросит «а почему я?», он пойдёт и принесёт.

И.М.: Так, может быть, подобное различие существует и в менталитете немецких и русских преподавателей? Если этот жёсткий формальный контроль убрать, наш преподаватель будет предоставлен самому себе, делай что хочешь. И ещё неизвестно, что из этого выйдет…

Р.К.: Но я же приводил пример с записью студентов на курс преподавателя в Германии. Зачем учитывается, сколько студентов пришло и сколько осталось? Контроль осуществляет не министерство, не ректорат, не деканат (там декана вообще не знают, кто он такой), его практически осуществляют сами студенты. Если к тебе пришло двадцать человек, а осталось пять, возникает вопрос: а ты кому нужен, если к тебе никто не ходит?

И.М.: Значит, Вы за то, чтобы студенты оценивали деятельность преподавателя, скажем, по рейтинговой шкале?

Р.К.: Нет, я за то, чтобы студенты испытывали потребность в преподавателе. Если преподаватель ему не нужен, то заставлять студента ходить на лекции этого преподавателя, где этот студент спит или мечтает о встрече с друзьями – это насилие.

И.М.: Мне кажется, в случае с преподавателями иностранного языка, работающими, как правило, с малыми группами студентов и обучающими в основном практическим навыкам, наверное, этот метод было бы достаточно сложно внедрить.

Р.К.: Возможно. Преподаватели иностранного языка – это отдельный разговор. А ваша кафедра вообще уникальна.

И.М.: В чём же её уникальность?

Р.К.: Ну, когда на одной кафедре объединены разные языки, это довольно необычно. Но я уже упоминал опыт создания кафедры перевода в университете (ВолГУ – И. М.), который подтвердил, что такое языковое объединение очень разумно и даёт хорошие результаты. Мы смогли в университете сделать пособие по письменному переводу и сейчас по нему занимаются более чем в тридцати вузах России. Оно было разработано в одной дидактической модели – французы, англичане, немцы делали его вместе. А если бы не объединились – не сделали бы его никогда, а если бы и сделали, то несколько разных в плане дидактики, были бы более удачные и менее удачные, но не было бы добротного дидактически единого пособия.

И.М.: В этой связи у меня возник вот какой вопрос. Возможно, Вы слышали, что с переходом нашего университета на бакалавриат многие потенциальные студенты могут потерять возможность изучать два иностранных языка, такая возможность останется лишь у сравнительно небольшой группы студентов, обучающихся в качестве специалистов. Каково Ваше отношение ко второму иностранному языку в вузе?

Р.К.: Не будет второго языка? Как? Да вы что? Вот что я могу на это сказать. Я сейчас делаю учебный план по лингвистике в ВАГСе, там будет профиль «лингвистика и межкультурная коммуникация». И я включил туда два языка, так как государственный стандарт не просто позволяет, а предписывает это сделать. Поэтому я сделал два языка по восемь часов занятий в неделю (второй язык будет начинаться со второго семестра и продолжаться до конца обучения). Кроме того, я включил в программу курс страноведения по двум языкам, историю стран тоже по двум языкам. Причём я объединил два курса - историю англоговорящих стран (Англии и США) и историю Германии – в один. Я считаю, нет смысла их разъединять. Новейшую историю нужно преподавать комплексно. Потому что основу истории должны составлять отношения России с этими странами. Это должен знать наш человек, наш специалист.

И.М.: А вот бакалавриат предполагает подготовку специалиста более узкого профиля, владеющего всего одним языком…

Р.К.: Знаете, если поставить в центре внимания организации образования экономию денег, то можно всё сократить и сказать: пусть учат сами. И довести народ до полного идиотизма, чем занимается сейчас наше телевидение, и ещё наше образование будет ему помогать. Поэтому на улицах вы видите, что у нас происходит. И это результат, между прочим, небрежного отношения к образованию.

Л.Б.: Спасибо, Ростислав Леонидович, для нас беседа с вами была и интересной, и познавательной, что бы Вы хотели пожелать преподавателям кафедры германских и романских языков в связи с юбилеем кафедры?

Р.К.: Прежде всего, чтобы вас меньше мучали формалистикой, бесполезной работой, которая нужна только для галочки или для папочки, а не для дела. И чтобы ваши руководители понимали, что вы даёте людям дополнительные возможности адаптироваться в современном мире (это я насчёт второго иностранного языка), а не оставаться всю жизнь на своём отдельном хуторе. Ну и ещё, конечно, хотелось бы пожелать, чтобы платили преподавателю хотя бы столько, сколько собираются платить лейтенанту милиции (35 тыс руб.), ведь воспитание молодёжи начинается с учителя, а милиция «подключается» позже…

На первую страницу электронной газеты

Обсуждение

северьянов николай крескентович, 13.03.2011 13:50
Ростислав-МОЛОДЕЦ !!!
северьянов николай крескентович, 13.03.2011 13:53
М О Л О Д Е Ц !11 + хороший товарищ верный друг.
Голубева Людмила Александровна, 30.06.2011 11:21
Дорогой Ростислав Леонидович, Ваши бы слова да богу в уши! Но формализм и бюрократизм лишь увеличиваются, отбирая у преподавателя силы и время, которые можно было бы плодотворно использовать на творческую работу со студентами. Спасибо Вам за добрые и умные слова.
You could leave a comment if you were logged in.